Анатолий Набатов написал Астафьева, Гранина, Лебедя. Его картины висели в Белом доме и пережили путч. Он рисует портрет человека, которого никто не видел 150 лет, и писал картины в кабинете администрации президента. Рассказываем о художнике, чьи работы становятся пророчествами. 

На мольберте Набатова в петербургской мастерской— необычная работа. Незаконченный портрет. Изможденное лицо, натруженные руки, свет свечи, падающий снизу. Отец Иоанна Кронштадтского. Человек, которого никто не видел полтора века.

«Ни одной фотографии не сохранилось, – говорит Анатолий Набатов, разглядывая холст. – Только словесные описания. Я рисую человека, которого не видел никто из живущих».

Набатов – русский художник, мастер портретной живописи, чьи работы украшают музеи и частные коллекции по всей стране. Председатель Союза художников и реставраторов. Его кисти принадлежат портреты Виктора Астафьева, Даниила Гранина, генерала Александра Лебедя, писателя Валентина Пикуля, полярника Артура Чилингарова и многих других.

Самая драматичная история связана с работами, которые висели в Белом доме в начале 90-х.

«В Белом доме у меня была выставка в 1993 году (с 22 июня по 4 октября). Меня влекло туда, где вершились судьбоносные события страны. Во время расстрела и штурма Белого дома я тоже находился там. Я сам был свидетелем и участником катастрофы. Картины пострадали, были порванные холсты, а несколько картин пропали. Картина «Апофеоз» была расстреляна. На фоне и на голове Ленина зияли пулевые отверстия. Я оставил их, закрепив края отверстий реставрационным клеем, так как это уже история. И такое с произведениями искусства бывает»,- говорит Набатов.

С 1996 по 2005 год у Набатова был свой кабинет в администрации президента.

«У меня был кабинетик в администрации президента. И я туда приглашал позировать многих людей. Там писал портреты в этом помещении. И Артур Николаевич тоже приходил туда», – вспоминает художник.

Портрет-пророчество

История с портретом Артура Чилингарова – мистическая.

«С Артуром Николаевичем получилась такая история, – рассказывает Набатов. – У меня была старая задумка, которую ни с кем не мог больше реализовать. Как-то не соглашались люди. Идея была такая: живое лицо постепенно, медленно переходит в мраморный бюстик».

Художник объясняет технику: сначала реалистичное лицо с прожилками, волосками. Потом – все ниже, ниже – превращение в мрамор. Внизу – кружевная подставка, как у античных бюстов.

«Я написал с натуры лицо. Обнажил плечи – как на древнеримских портретах. Перевел это в мраморный бюстик. А на фоне изобразил антарктидские льды. У него Антарктида получилась». 

«Спустя два-три года бюстик его сделали на самом деле. В реальности воплотился этот бюст! В галерее, на Аллее Героев в Санкт-Петербурге».

Набатов объясняет: Чилингаров получил третий раз звание Героя. А трижды Герои получают право – их бюсты выставляют на Аллее Героев в Петербурге.

«Так что портрет оказался пророческим», – улыбается художник.

Рисовать по словам и памяти

Но самая сложная работа сейчас – портрет отца Иоанна Кронштадтского.

«Остались только словесные описания, – объясняет Набатов. – Ни одного изображения не сохранилось. Известно было: он похож на сына, занимался физическим трудом, был дьячком – читал псалтырь, помогал при службе. На нем была вся работа по дому, по хозяйству».

«Те, кто хотел – не могли. Те, кто мог – не хотели»

Набатов застал советское время и помнит, как все менялось.

«Раньше у меня заказчиками портретов были профессора, режиссеры, артисты, ученые. Первую картину у меня купил артист Паршин. Сергей Иванович – он сейчас возглавляет Союз театральных деятелей Санкт-Петербурга. Купил у меня картину. Одна из первых была на выставке в МЭКе».

Художник вспоминает: это был культурный слой. Образованные люди, ценившие искусство.

«В 90-е годы начало всё меняться. Этот слой нищал, беднел. Какой обеднел? Нищал просто!»

И дальше – фраза, которая объясняет все:

«А наверх выбивалась та публика, у которой вкус был несколько иной уже. И те, кто хотел покупать картины, уже не могли покупать. А те, кто мог покупать картины, уже картины не хотели». 

Сейчас, говорит Набатов, ситуация непростая:

«Всеобщий кризис. Он действует, конечно, и на художников. Меньше заказов. Любой профессиональный художник живет за счет заказов. Конечно, он может дарить портреты, еще что-то делать, но доход должен быть. А спрос снижается».

На вопрос о нейросетях Набатов отвечает спокойно:

 «Нейроосеть не может сделать произведение искусства, передать чувство и глубокую мысль, а только набор уже известных или видоизмененных образов, по алгоритму заданному программой. Но нейросеть может всё заданное сделать ярко и достаточно эффектно, как будет задано в запросе. Где-то это вполне может иметь место и использоваться с полным правом, я не вижу здесь ничего плохого. И хотя продукция нейросети ‒ суррогат искусства, но во всяком случае лучше всяких бездарных поделок, которые только снижают требовательность зрителя. Каждому своё. Людям ‒ искусство, обывателю ‒ продукт нейросети».

То есть: нейросеть – это инструмент. Как кисть, как краски. Но создать произведение искусства – нет, не сможет. 

Знаменитости на холсте

Из знаменитостей Набатов особенно тепло вспоминает Даниила Гранина. 

«Даниил Александрович был невероятно интеллигентным человеком. Во время сеансов рассказывал истории блокады, войны, жизни. Я слушал, затаив дыхание. Это был не просто портрет – это была встреча с эпохой».

С Виктором Астафьевым познакомился в середине 80-х.

«Приехал в Красноярск, договорились о сеансах. Виктор Петрович – человек непростой, характер крутой. Но когда садился позировать, становился удивительно спокойным. Говорил: "Пиши, как видишь. Не приукрашивай"».

Портрет Астафьева был написан в 1986 году в августе в родной деревне писателя Овсянке. Он попал в коллекцию музея писателя.

С Валентином Пикулем Анатолий Набатов познакомился незадолго до смерти писателя.

«Валентин Саввич был очень живым, энергичным. Шутил постоянно. Пикуль был юнгой Северного флота. Служил на Северном флоте во время Отечественной войны. Когда шла работа над портретом, то я спросил его: «Что бы вы  хотеливидеть ещё на портрете?» Тут он и рассказал, что всю жизнь за рабочим столом, как каторжник в кандалах». И мы решили, что надо написать кандалы. Так я и сделал, только кандалы позолотил. И сову на фон он тоже предложилсам. Сначала сказал, что хотел бы видеть верблюда, а я возразил, что это может быть зрителями понято двусмысленно, и тогда мы сошлись на сове».

Был портрет и Александра Лебедя.

«В отношении искусства генерал Лебедь был даже очень деликатен. Единственно, что он просил ‒ это то, чтобы я не оставлял на портрете забинтованной его руку. Но эту просьбу я не исполнил. Этотэтюд портрета уже был моментом истории, поэтому я просто не сталдописыватьпортрет (дописывать погоны, знаки отличия и ордена), а так и оставилв таком этюдном виде.Портрет генерала Лебедя я сразу решил оставить у себя. Мы работали с ним над портретом 40 минут. Он сыпал анекдотами (вполне приличными) рассказывал о том, как разгромил румынскуюармию: «Я нанёс два артиллерийских удара и румынской армии не стало.» А у меня генерал попросил разрешения использовать мою фразу: «Лучше имперские амбиции, чем холуйские традиции!» Напомню, Россию тогда обвиняли в имперских амбициях. Портрет Лебедя писался осенью 1992 года, уже после Летней войны, эту войну в центральных СМИ тогда замалчивали или называли «молдавско-приднестровский конфликт».

«По поводу происшедшего в Совете Федерации, то дело было так. Когда картины уже висели на стенах, то президенты национальных образований России (их у нас целый взвод) выступили против картины «Рождение России». Против взвода президентов я не устоял. А картина большая, девать такой огромный холст мне было некуда, и генерал Лебедь взял её к себе в кабинет на хранение, пока выставка не закончится. Он тогда сказал: «Лучше оставить часть армии, чем потерять всю армию». У него кабинет был на втором этаже, за углом по коридору, практически рядом с залом, где была выставка»

Набатов продолжает работать. Пишет портреты знаменитостей. Восстанавливает лица людей, которых никто не видел 150 лет. Впереди — новые работы и новые заказы. 

Но главное – не деньги. Главное – творчество. Идея. Воплощение.

То, что не может сделать нейросеть.

И то, что иногда становится пророчеством – как портрет Чилингарова, превратившийся в мраморный бюст на Аллее Героев.

Справка:

• Анатолий Набатов – петербургский художник-портретист

• Написал портреты Астафьева, Гранина, Лебедя, Пикуля, Чилингарова и многих других

• Его работы висели в Белом доме и пережили путч 1991 года

• В 2003-2004 годах имел кабинет в администрации президента, где писал портреты

• Портрет Артура Чилингарова с мраморным бюстом стал пророческим – через 2-3 года реальный бюст появился на Аллее Героев

• Сейчас работает над портретом отца Иоанна Кронштадтского по словесным описаниям – ни одного изображения не сохранилось

• Первую картину купил артист Сергей Паршин, ныне глава Союза театральных деятелей СПб

• Заказчиками в советское время были режиссеры, артисты, ученые

• В 90-е культурный слой обеднел, а «новые русские» искусство так не ценили

• О нейросетях: «Идею и воплощение, как художник, нейросеть сделать не сможет»